С нами можно торговаться

     Канцтовары в частности, и товары для офиса вообще, я продаю давно. За это время обратил внимание на то, что не могу сказать клиенту "нет", если тот о чем-нибудь попросит: о скидке или о доставке без предоплаты и так далее. Так что "уболтать" меня не составит больших затруднений. На первых порах я с этим пытался как-то бороться, но затем смирился. Уверен, зародилась эта самоубийственная для торговца черта в период моей студенческой юности.

     Все приезжие студенты жили, разумеется, в общежитии. Учился я вместе с товарищем, которого будем называть младшим Петровичем. Вместе с ним почти год жил его брат – старший Петрович. Старший Петрович студентом не был, но каким-то загадочным образом поселился у своего брата. На вопрос коменданта общежития, попытавшегося вникнуть в суть ситуации: "Кто такой и как здесь оказался?" Петровичи загадочно ответили "Так надо" и захлопнули перед ним дверь. Комендант, наверное, решил, что раз такие наглые, значит действительно "так надо" и больше к ним не приходил. С тех пор их все уважали и даже побаивались. Я так точно побаивался, потому что у них всегда были какие-то секретные дела и мероприятия коммерческого характера, в которые они упорно меня не посвящали. Все время они то приносили какие-то коробки, то вывозили их куда-то, каждый вечер к ним приходили какие-то посредники, продавцы, покупатели... И всегда у них были деньги!!!

     После окончания одного из курсов съездил я на лето в стройотряд, заработал денег. Купил на все эти деньги новый телевизор и магнитофон. На следующий день после покупки я понял, что зря так потратился, потому что денег больше не осталось, а до стипендии еще было долго ждать. Что делать? Надо было идти на поклон к Петровичам. Пришел, говорю "Дайте денег". Отвечают: "Бери, а что взамен дашь?" "Нет ничего" – говорю. Выгнали, захлопнули дверь. Постоял я у двери, подумал немного... Решил, что не нужен мне телевизор – новый продам, а возьму на прокат какой-нибудь старый. Стучу в дверь, спрашивают "Кто там?!" "Свои" – говорю. "А, это ты! Уходи, не будем открывать, ты опять деньги будешь просить". "Нет, у меня деловое предложение". Пошушукались, пошуршали чем-то, дверь открылась. "Где предложение? – спрашивают, - у тебя ж с собой ничего нет!" И опять выталкивают меня. "Стойте!", - кричу, цепляясь руками за дверной проем. "Предлагаю телевизор!" "Как?! Ты ж его только вчера купил?!" "Деньги кончились - говорю, -не рассчитал". Посмеялись они над моей бестолковостью и приступили к своему нехорошему делу. "Сколько хочешь за телевизор?" "Ну, я купил его за сто долларов, поработал он у меня сутки..." "Так, не можешь четко ответить на прямо поставленный вопрос, уходи отсюда, подумай до вечера, а вечером, когда придумаешь цену, приходи!" "Может чайку попьем?" "Продашь телевизор, тогда и чайку попьешь". И опять выталкивают меня из комнаты. Я при этом попытался незаметно стащить у них со столика, за которым они всегда пили чай, две конфеты; но кража не удалась, так как уже у порога комнаты младший Петрович криком "Стоять! А ну подержи его" прервал процедуру проводов гостя, подошел к столику, пересчитал все конфеты и со словами "Двух не хватает" пулей бросился к моей руке, которой я попытался отправить в рот хотя бы одну из добытых конфет; то, что конфета была в обертке в тот момент меня не смущало – главное было надкусить ее хоть чуть-чуть и тогда брезгливые Петровичи уже точно отдали бы ее мне. Но младший Петрович бросился за своей собственностью быстрее, чем моя рука достигла рта, и мои надежды полакомиться конфетой за счет Петровичей рухнула – руку выкрутили, конфеты отобрали, дали пинка, захлопнули дверь.

     Пошел я в свою комнату обдумывать цену. "Так, - думаю, - купил я его за сто, но за сто Петровичи его у меня никогда не выкупят – им же его еще перепродать нужно! Надо попытаться поставить себя на их место, представить, как они будут рассуждать. Думать они будут, скорее всего, так: "Новый телевизор стоит сто, бывший в употреблении телевизор за сто уже не продать, а вот за девяносто – вполне возможно". Значит, если я заявлю им цену в девяносто долларов и, поторговавшись, опущу ее до семидесяти, они не смогут устоять от соблазна заработать двадцать долларов!" Целый день я все взвешивал, ходил взад и вперед по коридору общежития, терзаемый сомнениями, выискивая слабые места в цепи моих рассуждений, анализируя особенности характера старшего и младшего Петровичей и так далее. Наконец, наступил вечер. Трепеща в предчувствии получения семидесяти долларов, я побежал в комнату Петровичей. Стучу, открывает старший Петрович. "Ну что, решил?" "Решил". "Тогда пошли в коридор, там все обговорим, чтобы ты у нас в комнате еще что-нибудь не попытался стащить". "Ну да, у вас стащишь! До сих пор рука болит и ж..а тоже..."

     Вытолкал он меня в коридор, присели мы у стены, старший Петрович закурил. "Ну что, сложил цену?" "Сложил, но назови все-таки ты свою цену", - ответил я, подумав про себя при этом: "Сейчас я нанесу тебе, Петрович, психологический удар, когда ты скажешь "Девяносто", а я и  ошарашу тебя, сказав "Семьдесят!", после такого хода ты уже не сможешь больше торговаться!"

     "Ну хорошо, будь по-твоему. Я согласен купить его у тебя за двадцать долларов...", - произнес старший Петрович, с удовольствием делая очередную затяжку. Услышав это, я на несколько десятков секунд потерял дар речи, в голове у меня смешались все мысли, затем я понял, что только что окончательно перестал верить в бога и в победу прогрессивного человечества, раз нас окружают такие люди как Петровичи!

     Немного придя в себя, я пролепетал "Давай хоть за сорок!" "Ладно, за сорок так за сорок. Неси телевизор", сжалился надо мной Петрович.

     Притащил я им телевизор, они его у меня забрали, в комнату не пустили, чтобы я не видел, где они прячут деньги. Ждать в коридоре пришлось минут пятнадцать, я уже начал волноваться, не обманули ли они и здесь меня, но стучать в дверь побоялся, чтобы не разозлить их. Наконец-то дверь открылась и меня впустили в комнату. Там меня ждал приятный сюрприз: на столике для распития чая стояли заварник с чаем, три чашки, блюдце с вареньем, тарелка с бутербродами, а также лежал уже нарезаный свежайший батон. Возле одной из трех чашек была одна купюра, на которой было написано "40 Dollars", а на этой купюре лежало две конфеты, увидев которые я понял, что это те самые конфеты, которые я хотел стащить утром и что чашка, возле которой они лежали, предназначена для меня. Я также понял, что кроме чашки чая и двух конфет меня угощать больше ничем не собираются.

    Сели, начали пить чай. Вдруг до меня дошло, что сорокадолларовых купюр не бывает. Я об этом проинформировал Петровичей. Услышав от меня такую информацию, старший Петрович очень удивился, а младший делал вид, что его этот факт вообще не интересует, налегая на варенье. Я понял, что меня ждет полемическая схватка за настоящие сорок долларов...

     Схватка продолжалась до утра. В ходе дискуссии братья как-то ненавязчиво предложили сыграть мне в карты. Я сказал, что у меня нет денег. Они почему-то согласились мне одолжить немного. Играли мы и спорили до самого утра. Поскольку меня больше всего беспокоила мысль о моих сорока долларах, за игрой я особо не следил. Это закончилось тем, что под утро я уже был должен обоим Петровичам сорок пять долларов... Они, конечно же, согласились произвести взаимозачет, так что из их комнаты я вышел со смехотворным даже для студента долгом в пять долларов. Помню как сейчас, что этот факт меня очень радовал, можно даже сказать, что я вышел из их комнаты, практически, счастливым человеком!